№ () / История епархии

«..Prev
[02.02.2006]

НАСЕЛЕНИЕ ПОСТАНОВИЛО: ЦЕРКОВЬ ВЗЯТЬ

Зима 1924 года. В Гижиге служит иеромонах  о. Нифонт.

Каждый год из Гижиги летом он выезжал в Наяхан к тунгусам, где отправлял различные требы. Тунгусы всей душой были ему преданы. Это будет подтверждено впоследствии. Еще в декабре в поселок приехал 38-летний советский начальник т. Осипский Иосиф Иосифович. Власти характеризовали его как человека «малоразвитого… усидчивого, надежного… и склонного к склокам». Но должность у него была весьма значительная - уполномоченный ГПУ и ОТОРГ РКП (отдел организации компартии). В первый же день своего приезда он потребовал от уревкома (уездного революционного комитета) немедленно освободить для него квартиру местного священника. Начальству нельзя было отказывать и о. Нифонт был выдворен на улицу (а это была зима, и причем она довольно холодная в тех местах).

В Январе из Петропавловска приезжает еще один начальник т. Охапкин Павел Григорьевич. Он был назначен в Гижигу  председателем  местного волревкома. Сразу занявшись делами, реализацию декрета об отделении церкви то государства он поручает т. Полищуку – учителю, недавно приехавшему с материка и знакомого уже со всеми практическими особенностями процесса уничтожения религии. План был намечен такой: «добиться в результате всеми легальными путями закрытия церкви, но сделать это выполнив в точности все пункты инструкции… Жители при гуманном подходе, разъяснениями, без оскорбления религиозного чувства со стороны властей и тяжести материального содержания церкви вынуждены будут от церкви всё же в конце - концов отказываться».

Но, видимо соскучившись по власти, Осипский решает самостоятельно проводить антирелигиозную политику и, перво-наперво отобрать у верующих местную церковь. По закону, для реализации декрета по отделению церкви от государства, необходимо было назначить комиссию. Она и была назначена уревкомом, но фактически действовала эта комиссия согласно указаниям Осипского, и с Уревкомом связь ее была только с формальной стороны.

И вот, когда необходимо было регистрировать религиозную группу, за несколько дней до ее собрания, Осипский пригласил к себе в дом церковного старосту со списком верующих и «нагнал на него такого холоду, что тот сейчас же отказался от церкви. Взяв от старосты список верующих, Осипский глубокомысленно и строго спрашивал первого: «Такой-то тоже верующий?…Ага» и записывал себе в книжечку, давая понять старосте, что всех записанных в списке ждёт что-то ужасное, а затем старосту отпускает». Это не могло не произвести известного эффекта. До смерти испуганный староста тут же передает всем верующим о своём визите к Осипскому. На другой же день, 22 мая 1924 года 40 человек просят вычеркнуть их из списка верующих. В постановлении их собрания было написано: «После разъяснения комиссией декрета СНК об отделении церкви от государства, постановили: ввиду того, что религия в руках буржуазии служила орудием в одурманивании и отуманивании трудящихся масс, и, не желая, свои трудовые крохи, отдавать попу-дармоеду, постановили: выйти из союза верующих». Сами полуграмотные камчадалы не могли этого написать.

 г.Петропавлоск-Камчатский, «церква занесенная снегом» 1916 г.

Далее комиссия вместе с Осипским берет с собой священника и церковного старосту и идут в церковь по-видимому для того, чтобы принять церковное имущество. Члены комиссии, по сообщениям очевидцев, вели себя в церкви «ниже всякой критики». В маленьком поселке, там, где все друг друга знают, новости разлетаются со скоростью звука, и довольно быстро слухи о том, что происходило в церкви доходят до председателя т. Охапкина. Полищук же, которого он вызывал к себе для разъяснений, отвечал, что все идет гладко. А на следующий день, в подтверждение слухов, к Охапкину приходит священник (монах Нифонт) и предоставляет заявление с просьбой проверить работу комиссии. Проверка, конечно, могла бы повредить, по мнению Осипского, делу, и он тут же просит предоставить заявление «попа» ему. Ослушаться Охапкин не имел никакого права. После этого, странным образов, не объясняя причин, священника арестовывают. И делается это, понятно, по приказу Осипского. После этого, как пишет в своем письме Охапкин: «Гижига в ужасе замерла».

 

Председатель решается самостоятельно выяснить все обстоятельства дела и идет в церковь. Ему тоже не нравится ни подчиненное положение Осипскому, ни негодование в деревне. «Придя в церковь, я увидел такую картину: иконы со стен были сняты и лежат в беспорядке на полу, облачение также. На мой вопрос: чем вызвана необходимость стаскивать со стен на пол иконы, Полищук ответил, что так удобнее переписывать. Но я видел что этого можно не делать. И вообще в церкви был полный хаос».

 

Хаос был потому, что церковь в это время решили передать школе. А было это так.  23 мая 1924 года якобы собрание учащихся гижигинской школы сообщает, что ввиду того, что «наша школа тесна и требует капитального ремонта… ходатайствовать перед уревкомом об отпуске церковного здания под школу». Таким образом это явилось еще одной причиной по которой церковь можно было закрыть. Осуществлялось это следующим образом: "Передача эта была санкционирована Зампредгубревкома Лариным на основании информации Осипского о добровольном якобы отказе жителей от церкви. По приезде Осипского и Понятаева были созваны жители с. Гижиги, Левчик и Крестовая и преступлено было общими силами к переделки церкви под школу. Из церкви была вытащена церковная утварь, иконы и часть сожжены, частью сложены в сарай-склад. В церковь зашли в шапках. Работа шла весело, били кулаками по иконам, смеялись, шутили. Осипский и Понятаев подавали пример энергией, распорядительностью. Хотя церковь по словам Осипского и добровольно была отдана, и верующих в Гижиге не было, однако, все же опасались, что вдруг да верующие обнаружатся, а потому Осипский взял на себя миссию наблюдать за тем, чтобы никто не зашибся, не повредил бы себе рук или ног при работе по переделке церкви, дабы лишить верующих повода говорить, что бог наказывает за кощунство. Для иллюстрации показания Понятаева - "В шапках в церковь заходили в том числе и я, т.к. фактически и формально это здание уже не было церковью. В переделке церкви принимали участие все служащие и население, никакого ропота не наблюдалось, наоборот все радовались и даже наблюдались такие сцены - один местный житель, снимая иконостас, ударил кулаком по иконе и сказал - "если ты Савва, накажи меня" среди присутствующих эта сцена вызвала гомерический хохот».

 

Далее необходимо было что-то решать со священником. Охапкин оказался весьма понятливым руководителем, и прежде, чем отдавать заявление о. Нифонта о неправомочных деяниях комиссии Осипскому, снял с него копию и передал в Уревком. Опасаясь наказания, комиссия, во главе с Осипским, решает тут же придумать удобный предлог для обвинения священника. Получилось так, что обвинение инкриминировали ему только через неделю после ареста, причем такое, которому сложно было верить.

 

Охапкин пишет: «Обвинение это заключалось в следующем, как рассказали мне члены комиссии: «во время приёмки от попа и старосты церковного имущества, поп будто бы пошёл в алтарь, а за ним пошёл Осипский, и когда Осипский заходил в алтарь, то поп, будто бы попытался положить в карман серебренную дарохранительницу, ценностью 5 – 10 рублей. Но Осипский подскочил, ударил попа по руке, дарохранительница из рук вылетела и кусочки хлеба – просфоры, которые, по словам попа, называются Телом Христовым, рассыпались, по престолу». Нелепость подобного обвинения доказывается самим председателем т. Охапкиным: «Поп по словам населения совершенный бессеребренник, требы исполняет бесплатно, и не только население ему помогало, но наоборот, многим он помогал. Среди населения поп пользуется большой популярностью, ни как поп, а как человек. У попа без всякой записи хранилось: церковные ценности и взять их можно было совершенно не рискуя за это в будущем отвечать, но однако, ценности остались неприкасаемыми, так, например, в точности 9 лет с 1915 года в церкви лежало около 900 рублей золотом 5 рублёвого достоинства… … не веря в правдивость рассказа, я заметил комиссия в скользь, что поп, вероятно, хотел взять кусочки хлеба, ибо для кого они являются святынями, а для нас они никакой ценности не имеют. Но оставив эти кусочки здесь, поп будет думать или может быть говорить другим, что над оставшимися кусочками надругаются, а поэтому если он хотел их взять, то и нужно было бы ему их отдать».

 

Понимая, всю опасность вмешательства в эти дела председателя, Осипский распускает по деревне слух, о том, что будь-то бы Охапкин, не то продал, не то передал попу «какие-то мощи». Оказалось, что мощи были взяты самим Осипским и лежали у него в доме.

 

На этом дело со священником не заканчивается. Как это уже давно сложилось, тунгусы приехали за своим батюшкой, как собственно они его и называли, но поскольку он был под арестом, пришлось уехать ни с чем. Казалось бы, кочевые тунгусы, дано привыкшие к своей языческой жизни, должны были отказаться от священника без серьезных возмущений, тем более, что и не могли же они к нему сильно привязаться за то время, пока он обычно исполнял в их стане все требы. Но тем не менее не успокоились они отсутствием батюшки, и, спустя некоторое время, приехали опять вместе с подписями оставшихся в тундре родственников и ходатайствовали отпустить в Нояхан любимого батюшку хотя бы на несколько дней. Охапкин «советовал Осипскому как выйти из положения и попа или отпустить, т.к. тунгусы не понимают никаких таких законов, а то, что не дали им попа, этим подорвали им доверие тунгусов. Но Осипский был непреклонен, тунгусы уехали, но скоро вернулись». И вернулись они вместе с еще одной бумагой, в которой указывалось на отсутствие стеснений в религиозном вопросе на Колыме и угрожали: в случае отказа на их просьбу откочевать совсем в Колымский уезд.

 

Выслушав в Уревкоме просьбу тунгусов, председатель спросил туда же зайти Осипского для обсуждения данного вопроса. Он «держался с тунгусами в присутствии меня и секретаря товарища Филимова довольно воинственно, и между прочим, без всякой надобности перекладывал из одного кармана в другой свой наган, по видимому, желая показать какой он страшный начальник…

Не придя в Уревкоме ни к какому заключению, Осипский тунгусов и меня пригласил к себе в канцелярию. Здесь Осипский сначала пытался раза два говорить тунгусам, весьма мало понимающим по русский читать лекцию о религиозном дурмане, и тунгусы прослушав, регулярно задавали вопрос: «Так думай приятель, отпустишь батюшку-то, нет?» В заключении Осипский взбесился, стуча об стол кулаком, начал кричать (это подтверждает тунгус живущий на Гарманде, который был в это время переводчиком): « Кто Вам писал бумагу, какое Вы имеете право угрожать мне, что Вы укочуете в Колыму, я Вам покажу, как нужно слушать начальство» - угрожал он. Покричав – покричав, тунгусов отпустил. Тунгусы снова пришли в Уревком, обращаются ко мне: «Ну, что будем делать, приятель, нам не велели приезжать без батьки». А ярмарка уже должна была закрыться. Пятьдесят или больше тунгусов, должны были укочевать, а они всё ожидают приезда попа, видя, что дело плохо, тем более кое-кому из жителей тунгусы по-приятельски говорили, что они батьку украдут, пришлось как-то дело улаживать. Уговорил тунгусов взять с собою другого попа, которого они ни за что не хотели брать. Что, он берёт дорого за требы, и, что они любят только Нифонта, а что, тем временем выяснится дело с Нифонтом, и, что он приедет в Нояхан и сменит попа Сновидова». На том и постановили.

 

История на этом не заканчивается. Зав. общим отделом уревкома Ковалевский пишет  докладную записку в Президиум Гижигинского уревкома о ненадлежащем хранении церковного имущества и даже о частичном его уничтожении (сожжении). Для разъяснения всех обстоятельств, видимо, в Гижигу отправляют уполномоченного. Возможно им и являлся т. Пономарев. После проверки, здание, незаконным путем отданное под школу, решили возвратить. Он дал предписание сельревкомам собрать население от18 до 50 лет в местном клубе им. Ленина с обязательной явкой. И 15 ноября 1925 г «стараниями партийцев комсомольцев и членов Уревкома была восстановлена православная церковь».

 

 Осипский возмущенный этим фактом, пишет гневное заявление уполномоченному ДВКК, в котором с жутким сарказмом описывает сцену, когда сам начальник милиции, член ВКП Петров «сидел за столом, где записываются в верующие, подходил и записывался.

Несколько повлияла эта картина на присутствующих видно из того, что верующие единодушно выдвинули председателем собрания верующих Уоторга РКП Понамарёва, но Ковалевский их разочаровал, заявив, что Понамарёв коммунист и неверующий, и пыл собрания охладился и долгое время никто не соглашался занять место председателя собрания.

Впоследствии Понамарёв исправил «ошибку» Ковалевского, заявив собранию, что никто не может доказать, что он не верующий, а может быть, он дома молиться и верует даже и никто этого не знает и не может доказать. Эта тактическая речь Уоторга РКП безусловно очень замечательная в смысле искоренения дурмана религии и собрание хором за ним повторяло «верно», «правильно» и таким образом, население убедилось, что Понамарёв верующий.

Ковалевский, в свою очередь, постарался так разъяснить декрет и убедить население, что это им обойдется не так дорого содержать церковь, если их много, всего по какому - нибудь рублю с человека, что население, несмотря на бедственное положение, ПОСТАНОВИЛО ЦЕРКОВЬ ВЗЯТЬ».

 

Глинчикова Е.В

«..Prev

Версия для печати ++
Перейти к разделу >>
Перейти к номеру >>



НАСЕЛЕНИЕ ПОСТАНОВИЛО: ЦЕРКОВЬ ВЗЯТЬ